Service Menu

Проза (на русском языке)

Леонид Чадамба. Путешествие

«Чадамба, сын тоджинского охотника Борандая, родился в конце Белого месяца года Лошади в урочище Хон-Шол, на берегу шумливой таежной речки Аспанныг. Роды принимала старая бабка-повитуха. Мальчик рос бойким и любознательным. Едва встав на ноги, зашагал мимо очага берестяного чума, ступил за порог — навстречу зимней стуже. В теплой шубейке из косульих шкур и камусовых маймаках осторожно ступил на снег. А прошло какое-то время, и он уже сноровисто ставил силки на зайцев, куропаток, благо в те годы их было множество в тоджинской тайге. Летом и осенью босоногим мальчишкой ловил в свое удовольствие мальков в речке, лакомился смородиной и брусникой, собирал сарану и маралий корень в лесу. Семья охотника Борандая из рода Кара-Хоюк вела трудную жизнь кочевников таежной глуши». Так писал о Леониде Чадамба и его семье друг, поэт Юрий Кюнзегеш.
В день рождения «Радуги», семья тувинского писателя Леонида Чадамба делает царский подарок – книгу «Путешествие», вышедшую в Тувинском книжном издательстве в 1988 году. Сейчас эту книгу не найти, даже на полках библиотек, а читается она на одном дыхании. В «Путешествии» две увлекательные повести и рассказы о Тодже, родине Леонида Чадамба. В Туве говорят – кто Тоджи не видал, тот Тувы не видал, кто Азаса не видал, тот Тоджи не видал.


Монгуш Кенин-Лопсан. Настигающий птицу

Поэтическая хроника Монгуша Кенин-Лопсана «Настигающий птицу» в переводе Светланы Козловой. Тетрадь весны, тетрадь любви, тетрадь судьбы читаются на одном дыхании.

Леонид Чадамба. Сын тайги (Повесть)

«Ты — хозяин тайги, я — ее сын. Давай сразимся!» — унял дрожь в руках охотник. И в следующий миг, когда зверь с яростью прыгнул на него, выстрелил ему под мышку — в сердце! Медведь упал к ногам, но тотчас снова поднялся, заслонив тушей все небо — яростный, непримиримый.
Читать


Игорь Принцев. Мерное биение сердца

Сердце сгорает от любви. Сердце сжимается от ненависти, пропускает удар от страха, заставляет кровь стынуть или кипеть. Оно млеет и страдает, теплеет от мысли о любимых.
Столетия само собой разумеющимся было то, что именно сердцем мы любим, именно из него исходят все наши эмоции и самые правильные решения. Что может быть благороднее того, чтобы слушать повеления сердца?

Мадыр-оол Ховалыг. Богач в лохмотьях. Повесть.

Год прошел, два, три — единственная юрта этих мест слилась со степью, тайгой и скалами. Годы пролетели, как клинья журавлей над хребтами Алаша и Большой Кызыл-Тайги, и скот Самдара, не разгибавшего спину, раскинулся как разноцветный альпийский ковер: красно-пестрые быки, ревя, бодались друг с другом, рядом шли без конца и края коровы, телята были в основном чалой масти. Огромные волы поводили рогами, похожими на обручи юрты, и в засушливое лето осушали горную речку, выпивая всю ее воду. С оранжевых скал, как шаловливые малыши, сбегали трусцой разномастные яки со своими телятами, похрюкивая, словно свиньи, и косясь на другой скот из-за своего дикого нрава. Гнедые и рыжие жеребята резвились на хребте, почти перепрыгивая своих матерей, нагулявшихся за лето так, что потник на их спинах не удерживался. Священные гривы табуна лошадей легонько касались ярких трав родного края, и один среди них — жеребец по кличке Свирепый Гнедой, который не отдал волкам ни одного жеребенка, по два-три раза обегал без причины вокруг табуна. Подходившие вереницей к аалу овцы напоминали плывущие в небе летние облака. Когда резвящиеся на синих скалах черные, желтые, пегие, серые козы сталкивались рогами, как в древности войска мечами, это было подобно гулкому шуму камнепада. Мычание телят и блеяние козлят и ягнят, нанизанных на привязи, перекрывало шум пенящихся перекатов Алаша.